Хамам – храм, где омывается душа

Гoвoрят, чтo в знaмeнитoй турeцкoй бaнe, xaмaмe, мoют нe тoлькo тeлo. В ee влaжныx пaрax прoxoдят oбряд дуxoвнoгo прeoбрaжeния

Чeрeз нeбoльшиe oкнa в гигaнтскoм купoлe Гaлaтaсaрaя, жeнскoгo xaмaмa в Стaмбулe, пaдaeт броский сoлнeчный свeт. Сaбиxa, кoтoрaя мнoгo лeт рaбoтaeт здeсь, сaдится рядoм со мной возьми “пуп”, расположенное словно аршин проглотил под куполом мраморное бугор, и начинает рассказ: “Моя покойная матушь застала золотые Век Петра хамама, полвека вспять она мыла больших и сильных турецких женщин. А без дальних слов к нам чаще ходят туристки”. Пятидесятидвухлетняя Сабиха – потомственная “натир”, банщица в хамаме, на этом месте и появилась на подлунная. Схватки начались у матери, подчас та массировала влажные тела. Ее отвели в отдельное выкладывание, “согуклюк”, там возлюбленная и родила.

Сегодня семо приходят все реже. И сие поражает Сабиху: “Как ни говори не мыться в хамаме – хана равно что нимало не мыться”. Симпатия поворачивается к Гюльзен своей постоянной посетительнице, с которой они по (по грибы) пятнадцать лет стали подругами: “Наверно я говорю, дорогая?”. “Мои муж установил в нашей квартире “бассейн”, – охотно вступает в диалог Гюльзен. – Хотя если я не моюсь в хамаме, ведь все равно чувствую себя грязной”. Они с удовольствием предаются воспоминаниям: “За некоторое время до хамамы для женщин и мужчин через каждое слово размещались в одном здании, и исключительно по цвету полотенец, развешанных в “джамекяне” – раздевалке, не возбраняется было узнать, кто именно сейчас моется”. Перво-наперво посетительницы хамама надевали серебряные купальные пантофли. У Сабихи и Гюльзен принимать очень красивые туфли из Сирии. Один сегодня они сделано с трудом налезают бери распухшие ноги…

Фасаду хамамов неважный (=маловажный) придавали особого значения, хотя внутреннее убранство ли) не всегда было помпезным. В полумраке посредь помпезных колонн хамама имперское османское прежние времена кажется почти настоящим, а миг словно попало в неувядающий плен тишины, покоя и самосозерцания.

Обряд посещения складывался возьми протяжении веков. Изо “джамекяна”, раздевалки, украшенной витражами, дамское сословие переходят в средний дарбар. В “согуклюке” есть хауз с фонтаном, обычно по (по грибы) стеклянной перегородкой. Из того места, закутавшись в купальные простыни, дамское сословие отправляются в “харарет” – парилки, самую теплую обрубок бани, где и располагается “алатырь”. Там их ждет растирание и мытье.

“Кто входит в хамам, потеет”, – гласит афоризм. Потела и я, а потом, примостившись в “пуп”, попросила Сабиху помассировать меня (“измельчить грязь”, как тогда говорят) с помощью беспалой варежки из жесткой материи.

Меня растирают, и я чувствую себя ящерицей, меняющей кожу… А Сабиха в сие время рассказывает, какими судьбами только привыкшие к хамаму турчанки могут, ни разу невыгодный вскрикнув, вынести процедура массажа. Все приманка знания о мире Сабиха получила собственно здесь, в хамаме. Не беря в расчет постоянных клиенток, таких подобно ((тому) как) Гюльзен и другие поуже немолодые женщины, симпатия моет и потаскушек изо стамбульского района Бейоглу и говорит, отчего при этом ей что хочется плакать. “Редко, – вздыхает Сабиха, всегда их тело, через ключиц до самых пяток, – сие один сплошной синявка. – Многие приходят преднамеренно ко мне; слышно, что мои обрезки приносят исцеление”.

По (по грибы) эти годы возлюбленная окружила хамам целым разом преданий. Сейчас возлюбленная увлеченно пересказывает ми поверье, будто хамам излечивает ото бесплодия, и вспоминает о старинном обычае обтекать незамужних девушек в бассейне, с намерением те скорее вышли замуж. Пользу кого этого нужно было мало-: неграмотный только совершить ритуальное обмывание, “абдест”, но уже зажечь свечу и продекламировать молитву. А самая удивительная история с географией Сабихи о дочери султана Сулеймана – Михриме. После преданию у нее была -навсего) одна грудь, и оттого девушка всегда мылась в одиночестве. В хамаме, построенном чуть для нее, была секретная “персиковая купаленка”. Михрима ходила тама до самой смерти. И аминь женщины Стамбула верили, почему у того, кто помоется в этой купальне, сиська непременно похорошеет.

В нескольких словах Сабиха подытоживает частный почти полувековой исследование: “Главное – никогда безвыгодный снимать купальной простыни! Твоя милость спрашиваешь, как но тогда мыться? Исключительно та, кто умеет сие, может мыться в хамаме”. Многие мужской пол, говорит она, по собственной воле взобрались бы получай купол женского хамама, с целью подглядывать через окна. (Я бессознательно поднимаю лицо к куполу. Же в его окна смотрит просто-напросто небо.) И женщина, которая знает об этом, платонически заворачивается в простыню.

Я сажусь держи край мраморного бассейна и намыливаю свою “новую кожу”. “Временами вернешься домой, кювета покажется тебе тесной”, – в Водан голос уверяют Сабиха и Гюльзен и приглашают завернуть в хамам снова… А же особенного в тех женщинах, которые беспрестанно посещают турецкую баню? Средь голосов под гулким куполом и скользящих лучей света моя нутро превращается в пар. Ни Вотан отблеск того таблица, где я испачкалась, с походом не тревожит меня. При всем том хамам для простых людей – вроде уединенная пещера, в которой скрывается с мирской суеты факир. И в этом царстве воды и два может совершиться так, что философы называют “возвращением к самому себя”.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.